.RU

"Если бы у летчика был хвост, все бы видели, как он его поджимает" - страница 13



  Климов не мог пошевелить пальцем. Так близко смерти в глаза он еще не заглядывал. Он сидел неподвижно, тяжело и часто дыша, вялый как веревка. Борьба с неведомо откуда взявшимся в кабине человеком отобрала последние силы.

  "Как он попал в кабину... дверь открыта... открыта и закреплена... вынужденная посадка вне аэродрома..." - Мысли вертелись в голове, никак не связанные с чем-то главным... главным и неотложным...

  "Авиагоризонт... Что-то не так... режет глаз... Что не так? Авиагоризонт не так. Авиагоризонт! Голубой фон! Набор высоты!"

  Медленно, очень медленно возвращалось и фокусировалось сознание.

   - Скорость! Скорость! Падает! Запас по сваливанию! Один градус! Угол! Угол!

  Крик второго пилота мгновенно отрезвил всех.

  Внезапно и страшно приборы показали, что машина лезет вверх и скорость падает. Уже триста пятьдесят!

  Продольная устойчивость самолета была нарушена. Стабилизатор был отклонен полностью на себя и продолжал задирать нос машины!

  Медленно и неотвратимо лайнер приближался к сваливанию.

  Капитан мигом пришел в себя. Все! Все: препятствий больше нет, впереди один лед, и до него... до него триста метров!

   - Молодец, Димка! - Климов, стиснув зубы, нажал тумблер стабилизатора от себя, бросил руку вниз, в поисках рычагов газа... надо поставить взлетный... вспомнил, что взлетный режим уже стоит, снова перехватил тумблер стабилизатора... Машина все лезла вверх, потом плавно, не спеша, начала уменьшать набор высоты. Скорость остановилась на цифре 350. Климов все давил тумблер, хотя стрелка на указателе давно стояла на нуле.

   - Скорость триста пятьдесят! Триста пятьдесят! - Второй пилот настойчиво долбил и долбил, думая, что до капитана не доходит. - Скорость триста пятьдесят! Триста шестьдесят! Пошла! Пошла скорость! Запас растет! Два градуса!

  Скорость дрогнула и стала нарастать; казалось, секунды растянуты до бесконечности. Не спеша нос машины перевалился на снижение; Климов, уже на одних нервах, нажал на себя; машина долго не реагировала, потом качнулась в набор. Он утратил чувство времени и обратной связи, трясущейся рукой невпопад тыча тумблер туда-сюда, никак не мог поймать синусоиду. Самолет начал раскачиваться, скорость разгонялась, высота падала. Терпение кончалось.

   - Господи, да что же она не слушается! - в бессильном отчаянии крикнул Климов. Он понимал, что топлива осталось на пару минут и двигатели вот-вот могут остановиться. И никак, ну никак не поймать проклятую вертикальную скорость!

  Неужели все напрасно? Столько сил истрачено, столько дела сделано - и погибнуть за две минуты до посадки!

  Ужас положения вновь сковал Климова. Неужели все? Неужели зря? Что делать? Не слушается!

   - Не могу! Не могу перевести на снижение! Не мо... - голос Климова сорвался.

  Димка, пораженный таким проявлением капитанского бессилия, замер.

   - Так мы не на берегу? - Петр Степаныч не мог поверить, что и на этот раз обошлось. И вдруг, скороговоркой, из-за спины, начал упрашивать: - Давай, Петрович, соберись. Давай, дорогой, успокойся. Получится! Коля, милый, у тебя обязательно получится! Родной ты наш... - слезы вдруг зазвенели в голосе бортинженера, - спасай!

  Климова будто ударили по голове. "Да что же это я", - мелькнула мысль; он резко выдохнул воздух и после секундной паузы твердо отдал команду:

   - Режим восемьдесят! Штурман, высота?

   - Сдернул, восемьдесят! - дал квитанцию Степаныч.

   - Высота двести! - подхватил как будто вдруг проснувшийся Витюха. - А, мать бы его... Сядем! Сядем, капитан! Сядем! Высота сто восемьдесят! Вертикальная пять! Ну, чуть-чуть! Чуточку на себя!

  Штурман уже забыл, что пять секунд назад его кто-то душил; да он, глядя в глаза набегающей смерти, собственно, этого и не чувствовал, и не понимал.

  Климов, подхлестнутый, опомнился и поймал раскачку. Два-три щелчка тумблером. Вертикальная три. Стоп, все. Проверь. Вроде три стоит. Три. Три метра в секунду стоит. Лучше бы два, но теперь уже поздно менять. Теперь только дежурить. Стисни зубы. Собери волю. Реагируй. Ну, минута! Минута всего!

  Он задыхался, сердце молотом колотило изнутри, даже подбрасывало в кресле.

  Это была бесконечная минута. Самая долгая минута жизни.

  Самолет медленно приближался к поверхности небесного дна. В глубине, в свете фар, начало проявляться светлеющее пятно, оно расплывалось, растекалось - и вот, как под водой, снизу, со стороны дна, в поле зрения медленно вплыла бледная сетка.

  Вот он, байкальский лед! Они таки пришли к нему!

  Все яснее и четче проявлялся прихотливый узор проплывающих внизу становых трещин, уже можно было различить большие участки гладкого льда, черневшего в ярких лучах посадочных фар. Движение внизу все ускорялось, мелькание белых линий становилось чаще. Вдруг белые линии пропали, одна чернота, чернота... Снова трещины, все ближе, все чаще... снова ледяное поле...

  Ледяной Байкал напряженно ожидал горячего прикосновения.

  Так. Стабильное снижение. Вертикальная три. Приборная четыреста двадцать. Не трогать ничего. Самолет устойчив, крена нет. Высота... Господи! Дай еще сил! На одну минуту! И двигатели! Одну, всего одну минуту! Полминуты! Сердце разорвется!

   - Сто по РВ, вертикальная три!

   - Восемьдесят, вертикальная три!

   - Шестьдесят, вертикальная три!

   - Полста!

   - Командир, давление топлива падает!

  Центробежные насосы подкачки топлива начали захватывать воздух. Сделать было ничего нельзя; оставалось только терпеть и молиться.

   - Высота сорок!

  Секунды вязко текли. Одна. Две. Три.

   - Тридцать метров!

  Одна секунда. Две секунды. Три секунды.

   - Двадцать метров!

  Вот теперь - чуть стабилизатор на себя. Климов нажал и отпустил тумблер. Самолет не реагировал. Он нажал еще. Никакой реакции. Климов надавил изо всех сил. На боковой стенке кабины четко щелкнули два автомата защиты. Стабилизатор бездействовал. Заклинило! Отслужил свое... эх...

  Он был готов к этому с самого начала, но не мог предположить, что стабилизатор подведет в самый ответственный момент. От неожиданности Климов на долю секунды замешкался. Осталось только добавить газы и ждать: может, хоть у самого льда нос чуть приподнимется, хоть на полметра уменьшится вертикальная скорость падения. Он схватил рычаги...

  Вдруг машина как бы мягко натолкнулась на невидимое препятствие, и тут же прозвучал четкий доклад Степаныча:

   - Первый остановился!

   - Взлетный! - рявкнул Климов и толкнул рычаги вперед. Он знал, что двигатели не могут остановиться оба сразу.

  Это было все, что он мог сделать для спасения полета.

  Импульс тяги третьего двигателя на секунду поддержал скорость. Лайнер стало разворачивать влево.

  - Пятнадцать метров! - гремел голос Витюхи. - Десять! Восемь!

   И вдруг наступила неправдоподобная тишина.

   - Третий сдох, - устало сообщил бортинженер.

  Петр Степанович тоже сделал все.

  Машина, медленно просаживаясь, продолжала лететь, белые полосы мелких торосов неслись и пропадали под носом.

   - Скорость четыреста!

  Одна долгая секунда. Две до-олгих секунды. Три до-о-олгих секунды. Ну-у-у!!!

  Самолет летел над самым льдом, тихо заваливаясь в левый крен. Сейчас коснется крылом... Вертикальная все так же: три... будет грубая посадка...

   - Держитесь!

  - Скорость триста девя... А! с-с-с-с-с...

  Машина плашмя грохнулась о жесткий лед. Штурман прикусил язык. Всех мотануло по кабине, но ремни натянулись и удержали. Казалось, самолет разваливается на части. Под полом завизжало: выдранные с корнем антенны отслужившего свое радиовысотомера долю секунды царапали ледяную поверхность, потом с треском улетели.

  Черный лед несся навстречу неправдоподобно близко, так, что поджимались ноги.

  Воздушная подушка в последнюю секунду все-таки смягчила удар!

  Лайнер, дрожа и грохоча, скользил по гладкому льду; сетка мелких сухих трещин мелькала в свете фар. Обесточивать самолет не было смысла: никакие искры не смогли бы уже ничего на нем зажечь. По байкальскому льду, медленно разворачиваясь, с визгом и гулом, сияя яркими конусами лучей, неслась семидесятипятитонная масса железа, чемоданов и людей, и пока все это еще сохраняло форму большого самолета, за которым тянулся султан невидимых в ночи мелких ледяных брызг. Туполевское железо выдержало!

   - Смотри!

  Справа спереди проявилась белая полоса, угрожающе ощетиненная частоколом торчащих заснеженных ледяных глыб; она надвигалась, росла, охватывая все пространство. Все сжались. Ну! Господи, пронеси!

  Самолет пронзил эти глыбы, как иголка масло. Трахнуло внизу, казалось, под самым сиденьем что-то взорвалось, - и снова черный лед и несущаяся под ноги сетка трещин. В момент удара правая крыльевая фара погасла вместе с фюзеляжными; осталась одна левая, она все еще сиротливо светила. Бег не спеша замедлялся, машину развернуло правым крылом вперед, она мелко вибрировала и все катилась и скользила, скользила и медленно разворачивалась, разворачивалась и бесконечно, безостановочно, скользила по гладкому льду, как будто уносясь в вечность; из-под дрожащего пола доносились шипение и скрип заусенцев металла о лед. В салонах, скорчившись, сто пятьдесят живых людей ожидали смерти. Или жизни?

   Справа в форточке, тускло освещенная отраженным светом, снова смутно проявилась полоса торосов, гораздо мощнее и выше предыдущей. В животе все заледенело. Бег машины замедлялся, но льдины все надвигались, неотвратимо, с неторопливой уверенностью палача. Не было сил уже смотреть, как приближается гибельный удар.

   Неужели вот это - смерть?

   Климов не закрыл глаз.

   Оцепенев, он своими боками почувствовал, как где-то справа сзади него крыло со скрипом, не спеша, въехало в полосу торосов, уперлось в нее, и остаточная сила инерции, коверкая дюраль и сотрясая лайнер, иссякла. С короткой дрожью и скрежетом изувеченная машина развернулась вправо и остановилась, прижавшись боком к невысокой ледяной гряде. Правого крыла больше не существовало: сыграв роль буфера, оно превратилось в ком бесформенного металла.

  Левая фара погасла. Только багровые сполохи невыключенного маячка периодически выхватывали из темноты зубчатую стену торосов.

   Тишина. Приехали.

   Все еще вращались электродвигатели насосов, гироагрегатов и вентиляторов, но привычное ухо воспринимало их слаженный гул как мертвую тишину.

   В глазах капитана все померкло, только искры и круги, бесчисленные искры и желтые круги наплывали и наплывали откуда-то слева, уходили вправо и пропадали, чтобы уступить место следующим. Его понесло влево, влево, вниз, во тьму...

  

   - Й-есть! - Витюха, выбросив вверх сжатые кулаки, вложил в этот крик всю радость, все счастье, все надежды вернувшейся жизни. Внутри бушевало: "Деточки, деточки мои... деточки!". Не чувствуя вкуса крови во рту, он обеими руками медленно начал стаскивать наушники, да так и замер вдруг, с закрытым ладонями лицом, согнувшись и уперев локти в дрожащие колени.

   - Деточки... - плечи штурмана затряслись.

  Утихали гироскопы, угасали отслужившие свою верную службу приборы. Кабина экипажа, напитавшаяся за эти два часа полета духом человеческих переживаний, еще жила своей особенной, гудящей, жизнью, но жизнь эта утекала, переливаясь в салоны с замершими и еще не верящими в чудо спасения пассажирами.

  Димка, ошалевший от калейдоскопа событий, в момент посадки больно ударился локтем о правый борт, и это привело его в чувство. Все? Он оторопело оглядывался через плечо на свет и шум за спиной, морщился и тер руку. Потом до него дошло. Все! Они справились! Он справился! Он победил себя! Он помог капитану в самый решающий момент!

  Он вслушивался в то новое, что разрасталось у него внутри после этого страшного полета. Предстояло разобраться во многих вещах... Но это потом. А сейчас всю душу заполнило одно безудержное чувство ликования: "Живой! Я живой!"

  Это бывает с каждым, кто встречается со смертью лицом к лицу в первый раз.

  Для Степаныча этот раз был далеко не первый. Он выключил насосы, отстегнул ремни, встал и, споткнувшись о стонущего на полу окровавленного человека, на подгибающихся ногах вышел в вестибюль. Мокрая форменная рубаха выдернулась сзади из штанов. В уголке на стульчике рыдала Ольга. Из салона на него смотрели десятки круглых, недоверчивых, ожидающих глаз.

   - Все. Прибыли... согласно купленным... - Бортинженер не замечал, что его качает, он ухватился за проем в перегородке, судорожно шаря трясущейся рукой в попытке удержать равновесие, мимоходом сорвал с карниза в проходе занавеску, потом опомнился, шагнул к входной двери и навалился на рычаг: "Проклятая работа..."

  Динамик над головой пилотов взволнованным голосом спросил:

  - Девятьсот одиннадцатый! Девятьсот одиннадцатый! Вы сели? Вы живы?

  

  Салон взорвался. Общий крик, визг, смех, слезы, топот, объятия, - все слилось в буйный, торжествующий шум внезапно воскресшего, вернувшегося бытия жизни. В ладоши никто не хлопал: животный страх смерти, мгновенно перешедший у людей в животную радость продолжившегося существования, напрочь отмел цивилизованные проявления благодарности; остался только вопль души.

  "Живы! Мы живы! Я живу! Я, самый лучший человек на свете, - живу! Я вас всех люблю! Слава Господу! Ура!" - такие мысли фонтаном заливали сознание спасшихся людей и криком вырывались из пересохших глоток.

  Кто же в такую минуту отдает себе отчет в своих действиях.

  

  *****

  Ольге Ивановне никогда в жизни не доводилось поднимать руку на человека. Она сидела на откидном стульчике в вестибюле и горько плакала. Болела ушибленная грудь, саднило разбитое колено, ногти на руках были обломаны, окровавленные колготки порваны...

  Она только что убила человека! Живого, страдающего человека, пассажира, которого по долгу службы и велению сердца должна была всячески оберегать и спасать в полете! Он заплатил свои деньги, доверил ей жизнь... Ну, напился до чертиков... так обстоятельства же...

  Она представила себе будущее расследование, объяснения, суд... Неужели нельзя было обойтись без насилия, спросят ее. И что отвечать?

  Страх предстоящей ответственности рвал сердце. Плечи старой бортпроводницы тряслись, она скорчилась на стульчике жалким, беспомощным комочком.

  В безутешных рыданиях она и не заметила, что самолет давно уже не летит, а стоит неподвижно, что толпа ликующих пассажиров заполнила проходы и вестибюль. Морозный ветер ворвался через открытую входную дверь. Кто-то осторожно тряс ее за плечо, она подняла голову: женщины суетились вокруг, и сквозь туман сознания, отчаяние и боль стали пробиваться какие-то слова о помощи. Кто-то нуждался в помощи! Может, на борту есть пострадавшие, раненые?

  Она вскочила, снова готовая помогать и заботиться, забыв о своем внешнем виде... да черт с ним, с видом... кто пострадавший? Сейчас... где аптечка...

  Женщины держали под руки крутого. С разбитой головы капала кровь, текла по лицу, мутные глаза были бессмысленны, но на ногах он держался.

   - Нажрался... со страху-то... Не пристегнулся, вот и выбросило, голову вон расшиб. Аж в кабину влетел!

   - Живой! Дуракам и пьяницам везет! Неужели мы живы? Ой, я так испугалась, думала - все, конец... А как упали и покатились, поняла, что - все, жива! А думала - все...

   - А я подумала...

  Женщины, пережившие страх близкой смерти, теперь отходили душой и без умолку болтали, болтали, болтали...

  Ноги Ольги Ивановны подкосились. Теперь ей самой нужна была помощь.

  

  *****

  

  "Что - и это все? Конец? Кричат... дергают... Отстаньте... Дышать! Воздуху!" - Климов почувствовал, что сознание снова гаснет. Он понимал, что сейчас никак нельзя расслабляться, но накатила, навалилась и окутала теплая, отвратительная мгла, сквозь которую прорывались возбужденные реплики экипажа, несмелый робкий смех, шум в салоне... снова мгла... не поддаваться... держись, держись, старик...

  В ушах отдавалось эхом: "девятьсот одиннадцатый, посадка на лед благополучно... координаты..." Потом: "Петрович! Петрович!"

  Он понял, что самолет остановился, что его кто-то теребит, но главным в меркнущем сознании была тошнота. Тянуло на рвоту. Выйти на воздух... Климов рванул форточку - в кабину влетели клубы пара... хватанул ртом морозу, еще, еще... прояснилось. Он сбросил наушники, отстегнул ремни, потом, упершись в педали, кое-как отъехал с креслом назад. Голос неразборчиво говорил что-то ему над ухом, из салона слышен был нарастающий крик, перед глазами мелькали расплывающиеся лица, - капитан, расталкивая всех, рванулся в вестибюль, потом опомнился, полез назад к вешалке...

  Накатывало, отпускало, снизу поднималась судорожная волна... Он отталкивал тянущиеся к нему руки, отмахивался:

   - Потом... Потом...

  Сдерживая спазмы, он накинул шубу и шапку, протолкался через толпу пассажиров у туалета, неуклюже перевалился через порог двери, мельком удивившись про себя, когда ее успели открыть и как невысоко над поверхностью льда нависает порог: можно спрыгнуть. Морозный ветер ударил в разгоряченное лицо, и на секунду перехватило дыхание. Ноги не держали, тряслись, подгибались, скользили. Адреналин душил. Климов опустился на четвереньки, его вывернуло наизнанку. Отплевываясь и вытирая слезы, он с трудом заставил себя встать, сделать шаг, потом другой. Надо было шевелиться, двигаться, надо было куда-то идти, подальше от всего этого... Кроме желания идти, в пустой голове остался один звон.

  Снова налетел порыв ледяного ветра, ударил в бок, подтолкнул в спину, прояснил сознание. Сполохи маячка на долю секунды высвечивали фантастическую картину: лед, торосы, приплюснутая туша лайнера с торчащим комом дюраля на боку... Он хотел сделать несколько шагов в сторону близких, чуть отсвечивающих торосов, но ветер властно повернул его и повлек прочь от распластавшегося на льду самолета. Сопротивляться не было желания. Надо пройтись немного, пока окрепнут ноги. Он, шатаясь, мелкими шажками, широко расставляя ноги, бездумно засеменил по ветру, скользя и балансируя на предательски гладком льду.

  В груди было пусто, все тело сотрясала мелкая дрожь, мокрая спина остывала. Он плотнее затянул пояс, влажная холодная одежда прилипла к телу. Руки и ноги сразу замерзли, как будто горячая кровь не доходила до них, а колотилась и застревала где-то в горле. И все так же мутило, и так же звенело в пустом мозгу, выжатом до предела. Как будто перепил. Кто-то уверенно подталкивал его в спину, и он бездумно шел в пустоту.

  Он, видать, и правда, в этом полете перепил страху и, если бы был способен сейчас удивляться, поразился бы тому, как много может вынести человек.

  Через минуту его окутала темнота. Луна еще не взошла. Навалившееся на ледяную стенку темное тело самолета, с бледными огнями иллюминаторов, растаяло за спиной, а вверху, впереди и вокруг ясно проявились миллионы звезд. На секунду пропало ощущение верха и низа. Млечный путь висел вверху и лежал под ногами. Климов не чувствовал своего тела и плыл как бы в невесомости, только разъезжающиеся ноги возвращали сознание к действительности. "Это лед, - вяло подумал он, - гладкий, отполированный ветрами, - это он отражает". Ему было все равно.

  Он шел по гладкому льду Байкала, о котором так много читал, который так мечтал увидеть и пощупать. Теперь это было не важно. Важно было то, что все теперь позади.

  Ветер на минуту стих, и можно было устойчиво идти. Он шел среди звезд, и по звездам, победивший стихию и свой страх человек, - шел, ничего не чувствуя: ни собственного тела, ни пронизывающего холода, - ничего, кроме тяжкой, смертельной усталости. В голове проявилась и стучала одна-единственная мысль.

  Дело сделано. Он - доказал. Люди живы! А теперь... теперь ничего не надо. Ничего лучшего уже не придумаешь. Теперь будет только хуже.

  Перед глазами вставали и таяли обрывки картинок, как придется писать объяснительные и в чем-то оправдываться перед чиновником. Летчик всегда виноват...

  Мысли появлялись и разбегались, как стая мышей, - многочисленные, мелкие, серые, быстро пропадающие, пустые мысли.

  Налетят телевизионщики, будут совать в лицо свои микрофоны...

  Товарищи, отводя глаза, будут совать ему руку, и станет неудобно, что он этой посадкой на лед вроде как упрекнул их: "Вот видите..."

  Потом будет обходной лист.

  Потом - сидение на шлагбауме и безнадежная тоска по разрушенной авиации.

  Потом - рак.

  Нет, все лучшее осталось позади.

  И что - это уже все? Ради этого он жил на земле? А смена? А как же мальчик?

  Он обернулся. Далеко позади, там, где во тьме должен скрываться горизонт, мигал рубиновый маячок искалеченной машины, которую он с таким трудом довел до места и которая, в конечном счете, не подвела, выручила.

   Снова налетел западный ветер, обдал лицо холодом, ожег щеки. Мокрая спина замерзла. Надо возвращаться. Небо затягивала пелена, звезды еще проглядывали в разрывы. Фронт догонял застывший на льду самолет. Ветер задул ровной струей.

  Он пошел против ветра, прикрыв лицо зажатым в кулаке меховым воротником, дыша через щель. Не привыкать: в Норильске бегал через перрон в сорокаградусный мороз, с таким ли еще ветром. Главное - он успел, опередил фронт!

  Сил идти не оставалось. Сил вообще не было - их съел полет. Ноги все так же дрожали и подгибались. Ветер упругой стеной давил в грудь, ледяными иголками проникал в рукава и под воротник, сбивал с ног. Он не ожидал от байкальского ветра такой силы. Руки закоченели, пальцев ног он уже не чувствовал. Опоры не было, ноги скользили; он несколько раз падал, больно ударялся об лед, и только собрав в кулак всю волю, поднимался. Наконец, из темноты и сполохов маячка проявилась темная масса. Всего несколько шагов отделяли его от самолета.

  Мысли разбегались. В голове гудел гигантский колокол, правая нога отяжелела и покрылась мурашками. Маячок бил по глазам, бросая красный отблеск на гладкий борт со строчкой тускло светящихся иллюминаторов и выделяя провал двери, в котором копошились люди. Нога отнялась совсем, Климов бессильно осел на лед, потом лег на спину. Отдохнуть... несколько минут...

  Маячок погас.

  Он лежал и смотрел в небо.

  Тучи на минуту рассеялись, и звездный мир снова опустился на лед. Звезды, кругом одни звезды! Вот он какой, твой звездный час...

   Звезды не давали забыться совсем, властно притягивали к себе, и все мысли исчезали, растворяясь в чистом сиянии. Осталось ощущение главного: он сделал все. Он - сумел! Он сделал то, чего ни один человек на земле не делал!

  Он заплакал слезами горького счастья. Что только может на земле Человек! Он - смог!

  А теперь можно уйти.

  И стало легко. Ни рук, ни ног, ни тела. Невесомость.

  Со слезами утекала жизнь, застывающими каплями скатываясь по щекам на байкальский лед - тот самый, желанный, чистейший лед, до которого он с такими мучениями добрался и на котором теперь принимал свою смерть.

  Как это просто. Все сделано. Больше ничего нет. Нет ни сил, ни страха, ни боли, ни желаний. Главное - люди живы... их звезда еще не закатилась... И этот мальчик... Мальчик должен задуматься...

  Одни звезды кругом. Звезды - вот главное! Ради этих звезд... ради этих людей...

  Сознание растворялось.

  

  Пелена тонких облачков быстро затягивала небо, и Млечный Путь потускнел. Свободный ветер несся над бескрайними просторами Байкала, вылизывая и без того зеркальную поверхность льда, на которой лежало тело человека. Еще раз, на секунду, облака раздвинулись, и звездный свет тускло блеснул в застывших, уже невидящих глазах, заискрился в намерзших на щеках прозрачных ледышках слез, отразился от гладкого бока лайнера и расстелился по сверкающей поверхности озера, ставшего спасительным аэродромом для полутора сотен живых человеческих душ.

  Потом все закрыло невидимой в ночи белой мглой.

  Пошел снег, все сильнее и сильнее, завихряясь в струях ветра и наметая свежий сугроб над горсткой плоти, бывшей недавно пилотом Климовым.

  

  С юга приближался гул вертолетов.

  Спасатели торопились. Надвигался шторм.

  

  *****

  

  

  Красноярск. 28 января 2009 г.

eti-knigi-izmenili-moyu-zhizn-mne-nravitsya-ego-chuvstvo-yumora-i-vozmozhnost-primeneniya-ego-metodov-v-ezhednevnih-situaciyah-vasha-kniga-popala-ko-mne-v-ruki-che.html
eti-politika-i-programmi-dolzhnim-obrazom-uchitivayut-potrebnosti-vozmozhnosti-i-problemi-zanyatosti-kak-na-regionalnom-tak-i-na-nacionalnom-urovne-stadiyu-i-uroven.html
eti-signali-opredelyayut-sostoyanie-v-kotoroe-pcu-perejdet-v-sleduyushem-takte.html
eti-vezdesushie-infekcii-grudnoe-vskarmlivanie-samie-vazhnie-voprosi.html
eticheskaya-koncepciya-v-n-kuznecov-nemeckaya-klassicheskaya-filosofiya-vtoroj-polovini-xviii-nachala-xix-veka.html
eticheskie-aspekti-otnosheniya-medicinskogo-rabotnika-k-zhizni-i-smerti.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/la-restitution-aprs-les-destructions-lourdesvosstanovlenie-diska-posle-tyazhelih-razrushenij.html
  • education.bystrickaya.ru/24-ohrana-okruzhayushej-sredi-i-prirodnie-resursi-analiticheskij-doklad.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/muzej-muzika-deti-zurab-chavchavadze-blagotvoritelnost-stala-dlya-nas-obichnim-delom-30.html
  • assessments.bystrickaya.ru/ekologicheskaya-harakteristika-populyacii.html
  • spur.bystrickaya.ru/kotorie-perevozili-i-kormili-armiyu-dvinulis-s-zapada-na-vostok-k-granicam-stranica-9.html
  • shpora.bystrickaya.ru/vrachebno-pedagogicheskoe-nablyudenie-za-yunimi-sportsmenami-uchebnaya-programma-kursa-perepodgotovki-soglasovano-direktor.html
  • composition.bystrickaya.ru/pdk-mgkg-konspekt-lekcij-sostavitel-k-t-n-professor-marshalkovich-a-s-moskv-a-2-0-0-9.html
  • control.bystrickaya.ru/chuvashavtotrans-stranica-2.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/6-mirovaya-imperiya-sergej-nefedov.html
  • predmet.bystrickaya.ru/sistema-dokazivaniya.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/prilozhenie-6-instrukciya-po-snizheniyu-tehnologicheskogo-rashoda-elektricheskoj-energii-na-peredachu-po-elektricheskim.html
  • knigi.bystrickaya.ru/skazka-i-zhitie.html
  • assessments.bystrickaya.ru/dejstvuyushie-lica-vera-40-let-leonid-40-let.html
  • reading.bystrickaya.ru/kollekciya-fotografij-dokumentalnogo-fonda-gosudarstvennogo-centralnogo-muzeya-sovremennoj-istorii-rossii-kak-istochnik-po-istorii-povsednevnosti.html
  • holiday.bystrickaya.ru/mironchik-e-a-sivaev-a-a-nauchnij-kand-tehn-nauk-doc-mironchik-a-f.html
  • nauka.bystrickaya.ru/utverzhdeni-na-zasedanii-kafedri-ekonomicheskoj-teorii-ekonomicheskogo-fakulteta-spbgu-13042011-g-protokol-11-i.html
  • crib.bystrickaya.ru/intensifikaciya-obrazovaniya-v-vuze-model-proektivnogo-obucheniya-e-n-petrovskaya-glavnaya-redakciya-vestnika.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/psihologiya-lichnosti-kurs-lekcij-v-2-h-ch-ch2-sv-talajko.html
  • thesis.bystrickaya.ru/privet-kamchadali-vot-nebolshoj-perechen-vozmozhno-postavlyaemogo-oborudovaniya-ceni-ukazani-bez-dostavki-ceni-sootvetstvenno-v-moskve-no-dumayu-pri-opredelyonn-stranica-6.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/poeziya-i-proza.html
  • knigi.bystrickaya.ru/rukovodstvo-po-vosproizvedeniyu-sposobnostej-riel-pipl-press-stranica-11.html
  • bystrickaya.ru/vihovannya-u-sm-yak-pershoosnova-rozvitku-ditini-yak-osobistost-chast-10.html
  • lesson.bystrickaya.ru/psihologiya-doprosa-podozrevaemogo.html
  • shkola.bystrickaya.ru/sistemi-uvlazhneniya-vozduha-interfog-systems.html
  • universitet.bystrickaya.ru/svyazannie-tablici-rukovodstvo-polzovatelya-rukovodstvo-i-spravochnik.html
  • klass.bystrickaya.ru/artur-avalon-stranica-13.html
  • holiday.bystrickaya.ru/obrazovatelnij-standart-specialnost-170500-mashini-i-apparati-himicheskih-proizvodstv-napravlenie-655400-energo-i-resursosberegayushie-processi-v-himicheskoj-tehnologii-neftehimii-biotehnologii.html
  • nauka.bystrickaya.ru/v-nacionalnaya-nanotehnologicheskaya-set-vi-osnovnie-instrumenti-realizacii-programmi.html
  • desk.bystrickaya.ru/pismennaya-slovesnost-chast-4.html
  • literatura.bystrickaya.ru/sankt-peterburgskaya-tamozhnya-spravochnik-sankt-peterburg.html
  • essay.bystrickaya.ru/effektivnost-terapevticheskogo-i-hirurgicheskogo-lecheniya-vtorichnogo-giperparatireoza-u-pacientov-poluchayushih-zamestitelnuyu-pochechnuyu-terapiyu-programmnim-gemodializom-14-01-02-endokrinologiya.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/pravoohranitelnaya-deyatelnost-notariata.html
  • teacher.bystrickaya.ru/ezhegodnij-doklad-prezidentu-rf-stranica-8.html
  • student.bystrickaya.ru/2literatura-izdannaya-v-drugih-izdatelstvah-v-2005-g-spravka-o-rezultatah-izdatelskoj-deyatelnosti-ngpu-v-2005-godu.html
  • thescience.bystrickaya.ru/habarovskij-kraj-monitoring-sredstv-massovoj-informacii-15-dekabrya-2010-goda.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.